М.М. Стельмак

г. Омск, казенное учреждение Омской области

«Исторический архив Омской области»

 

Особенности возвращения избирательных прав

«лишенцам» в 1920-е гг.

Массовый виток политических репрессий начался не сразу, его пик пришелся на  1937 г. Естественно, предпосылки стали складываться намного раньше, начиная с середины 20-х гг., когда стала постепенно формироваться система сталинизма. Затем последовали такие известные события, как: «шахтинское дело» 1928 г., «процесс промпартии» 1930 г., «академическое дело», проходившее за закрытыми дверьми в 1929-1931 гг., процесс «союзного бюро меньшевиков» 1931 г.

Но следует обратить внимание на то, какие события стали предтечей. В качестве примера может послужить лишение избирательных прав граждан, показавшихся властям неблагонадёжными. Даже сейчас, несмотря на разрешение доступа к ранее засекреченным архивным данным, не всегда можно найти документы, касающихся судеб репрессированных родственников. Поэтому первые шаги в поисках сведений зачастую приходится начинать с исследования дел «лишенцев». Если обратить внимание на них, можно увидеть, как в то время лишение избирательных прав ещё не означало коренного изменения жизненного пути человека. Граждане постоянно подавали заявление на обжалование решений суда. «Документы о лишении прав избирательных прав отложились в фондах Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (РИКов) в связи с тем, что в 30-е гг. исполкомы осуществляли контроль за организацией и соблюдением избирательных прав граждан. Существовали избирательные комиссии различных уровней: сельские, районные, городские»[1].     

В середине 20-х гг. репрессии ещё не стали носить массовый характер. В то же время власти шли навстречу, восстанавливая избирательные права, чтобы не настраивать против себя население. Количество жалоб, ходатайств о восстановлении избирательных прав было велико. «Первую значительную группу «лишенцев» дала конституция 1924 г. Избирательных прав лишались следующие категории граждан:

- лица, прибегающие к наёмному труду с целью извлечения прибыли;

- лица, живущие на нетрудовой доход, как-то: проценты с капитала, доходы с предприятий, поступления имущества и т. п.

- частные торговцы, торговые и коммерческие посредники;

- монахи и духовные служители религиозных культов всех исповеданий и толков;

- служащие и агенты бывшей полиции и охранных отделений»[2].

В качестве примера приведём два дела, хранящихся в казенном учреждении Омской области "Исторический архив Омской области" (ГИАОО) касающихся лишения избирательных прав. Это Жигалов Михаил Иванович, лишенный избирательных прав в 1926 г., восстановленный в 1927 г. И Бухаткин Борис Павлович лишённый их в 1928 г. и восстановленный только после принятия конституции 1936 г., благодаря которой были сняты все ограничения и выборы стали всеобщими, и все «лишенцы» были восстановлены в избирательных правах.

Жигалов Михаил Иванович, на тот момент являлся счетоводом омского кожзавода № 1 и был лишён их по причине службы в Белой армии в годы Гражданской войны. Следует рассмотреть подробно факты его биографии, чтобы понять причины, по которым советская власть прощала гражданам их прежние «прегрешения». Приведём заявление Жигалова М. И. от 1 февраля 1927 г.:

«Прошу Избирательную комиссию восстановить меня в правах гражданства и избирательного права, при этом учитывая, что я происхожу из бедной крестьянской семьи, с 8-летнего возраста находился в работниках (батраках). По призыву на действующую военную службу в 1905 г. был назначен писарем и по окончании военной службы выдержал испытание на классную должность в военное время. Во время русско-германской войны произведён в чиновники военного времени, в виду этого был во время колчаковщины мобилизован»[3]. Далее Жигалов М. И. сообщает о прохождении службы в Красной армии с 1919 по 1923 г. указывая и то, что в данный момент в должности командира взвода находится его сын.

Интересен и его ответ на вопрос анкеты о пребывании в белых или иностранных армиях, а также антисоветских партизанских отрядах:

«В армии Колчака на должности казначея в чине чиновника военного времени с 3 сентября 1918 по 23 декабря 1919 г. Снят с особого учёта по бывшим белым в 1925 г.[4]».

Видимо, учитывая послужной список Жигалова М. И., его биографию, а особое внимание в первое десятилетие советской власти уделялось социальному происхождению состава армии, было принято решение восстановить его в избирательных правах, о чём свидетельствует данное постановление: 

«Горисполком сообщает, что ходатайство Ваше о восстановлении в избирательных правах рассмотрено и постановлением Пленума Горисполкома от 02.03.27 г. протокол № 3 п. 6 Вы восстановлены в избирательных правах и исключены из списков лишённых по городу Ново-Омску»[5].

Далее рассмотрим пример Бухаткина Бориса Павловича, бывшего белого офицера, работающего  Омске на момент лишения избирательных прав сапожником. Права так и не были восстановлены, несмотря на то, что его судьба мало отличалось от рассмотренного выше случая. Но в армии Колчака он значился офицером, что и предопределило его дальнейшую жизнь, несмотря на то, что в прилагаемой к делу автобиографии он указывает на то, что на службе находился совсем недолго. «В 1916 г. был призван на военную службу и назначен в 25-й Сибирский стрелковый полк в Томске. В 1917 г. командирован в Омскую школу прапорщиков и окончил последнюю 7 июня 1917 г. Назначен младшим офицером в 38-ой Сибирский стрелковый полк в Томск, где и служил до мобилизации в 1918 г. Мобилизован в армии Временного Сибирского правительства в сентябре 1918 г., но из-за расстройства нервной системы оставался в резерве. Затем переведён в первую клинику, где и оставался до октября 1919 г. В ноябре 1919 г. переведён в Омск. После отступления отправлен в Новосибирск, где и остался до прихода Советской власти. Здесь был арестован и направлен в Омск, затем в Москву, а откуда в Архангельск в лагерь принудительных работ»[6]. Вскоре Бухаткин Б. П. освобождён из лагеря, но видимо пребывание в армии Колчака в качестве офицера, пусть и в резерве, делало его подозрительным для новой власти. Сложно судить о том, удалось ли ему предоставить убедительные доказательства нахождения в больнице. Новая власть посчитала, что бывший колчаковский офицер, прошедший через лагерь и не принимавший участия в общественной работе, вряд ли заслуживает доверия. О чём свидетельствует и отказ в восстановлении прав от 10 марта 1929 г.:

«В ходатайстве гражданина Бухаткина Бориса Павловича, лишённого права голоса, как бывшего белого офицера отказать, как не служившего в Красной армии и ни чем не проявившему себя по отношении к советской власти и не занимающемуся в данное время общественно-полезным трудом»[7].    

Таким образом, можно увидеть, что в 20-е гг. случаи нарушения прав граждан ещё не приобрели тех черт, характерных для середины 30-х гг. Люди, находившиеся в стане белых, на второстепенных должностях, тем не менее, должны были заслужить прощение, показывая делами лояльность власти. Заявления от «лишенцев», которые после окончания Гражданской войны оставались в стороне от общественной жизни, ждал лишь отказ. В случае грамотно изложенной биографии, подкреплённой документами, и коллективными подписями в поддержку, можно было добиться восстановления прав, тем более учитывая нехватку грамотных специалистов в то время, что можно проследить на примере представленных дел.  

               

 

 



[1] Бородина Г. Ю. О расширении информационной базы общественных наук документами о лишении избирательных прав // Проблемы историографии, источниковеденья и исторического краеведенья в вузовском курсе отечественной истории (тезисы докладов и сообщений Второй региональной научно-методической конференции) Омск, 1995. – С. 111.   

[2] Там же С. 112.

[3] ГИАОО Ф. 231. Оп. 2. Д. 188. Л. 2

[4] Там же. - Л. 9.

[5] Там же. - Л. 1.

[6] ГИАОО Ф. 231. Оп. 2. Д. 60. Л. 7.

[7] Там же. - Л. 3

Для исследователей

Виртуальные выставки

Поиск по сайту:

Для тех, кто комплектует архив

Центр изучения истории Гражданской войны