ДЕНЕЖНОЕ ОБРАЩЕНИЕ

В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ НА ВОСТОКЕ РОССИИ:

ВЗГЛЯД СКВОЗЬ ПРИЗМУ ГАЗЕТНОГО ФЕЛЬЕТОНА

 

В период революции и Гражданской войны политическая ситуация в России прямым образом отражалась на финансово-экономической сфере. Нестабильность военно-политической обстановки привела раздроблению некогда единых финансов государства. На рубеже 1917-1918 гг. наметилась тенденция к образованию в регионах бывшей Российской империи локальных денежных систем. В 1918 г. разгоравшаяся в стране Гражданская война в значительной степени ускорила данный процесс.

Говоря о денежных знаках «смуты российской истории ХХ века», приходится иметь в виду, прежде всего, бумажные деньги, поскольку монета с 1916 г. на некоторое время вышла из обращения, став средством тезаврации. Есть и иная функция денег в эпоху фиаско государственности: в годы Гражданской войны, когда общество по политическим мотивам оказалось расколотым, деньги, выступали неким «объединяющим началом». Ведь на отдельно взятой территории, где устанавливался тот или иной политический режим, население вне зависимости от своих политических воззрений и социального происхождения обязывалось властью-эмитентом к приёму выпускавшихся денежных знаков. Кроме того, иногда по обе стороны фронта ходили одни и те же деньги, признаваемые противоборствующими лагерями.

Но сильнейший кризис денежного обращения, отрицательно влиявший на все сферы жизни государства и общества, приводил к тому, что платёжные средства и их держатели попадали в центр курьёзных ситуаций. И это не могло быть незамеченным, поэтому финансовые реформы, процессы денежного рынка и их последствия находили отражение в культуре. Тем не менее, вне поля зрения исследователей осталась такая яркая малая литературная форма как газетный фельетон. Революция и Гражданская войны создали массу прецедентов для рождения фельетонов, причём освещались практически все области жизни общества. Но финансовая область была особым поприщем для творчества фельетонистов. Шаги властей по регулированию денежного обращения в те годы не всегда отличались прозорливостью. Под давлением социальных и военно-политических обстоятельств порой не учитывались возможные социально-экономические последствия, а сами реформирования проводились порой в сильной спешке. Всё это в конечном итоге губительно отражалось на общем уровне жизни населения и снижало авторитет власти.

В данном случае характерным примером коллизий финансово-экономической политики является восток России, ставший в 1918-1920 гг. главным оплотом антибольшевистской государственности. Денежному обращению здесь были присущи многообразие платёжных средств и изменчивость конъюнктуры денежного рынка в зависимости от общеполитической обстановки. Ситуация в целом была следующей. Местные боны, выпущенные региональными большевистскими органами власти в отрыве сообщения с Петроградом летом-осенью 1918 г., были объяснимо отторгнуты по политическим причинам белогвардейскими властями. Это вылилось в резкую дифференциацию денежного рынка и товарно-денежную спекуляцию. Но даже допущение «белыми» властями местных бон к хождению с условием регистрации не дало желаемого результата. Последовавшей вслед за этим ещё одной мерой, ухудшившей благосостояние населения, стало изъятие из обращения колчаковским Минфином «керенок» в мае-июле 1919 г.

Негатив отношения региональных властей и населения к ситуации в экономической сфере, дополнительно усиленный «финансовой неприязнью» центральных властей, выражался и в весьма необычной форме – в виде ироничных фельетонов, освещавших проблемы, прежде всего, вызванные хождением местных бон и «керенок». Эти фельетоны о ситуации в денежном обращении на местах характеризуются резкой злободневной окраской, подчеркивающей одновременно и комичность, и трагизм. Они открыто показывают и официальную линию центральной власти, и выражают позицию населения по отношению к финансовым мероприятиям, насаждаемым свыше.

В данной публикации мы в качестве аргументирующих примеров приводим тексты трёх, на наш взгляд, наиболее ярких и интересных фельетонов, выявленных нами в ходе работы с периодической печатью востока России. Газеты, печатавшие эти «литературные произведения» относятся к городской прессе. Тексты фельетонов сохранены в оригинальной авторской стилистике.

Первый пример связан с кредитными билетами, выпущенными в обращение Центральным исполнительным комитетом Советов Сибири (Центросибирью) в августе 1918 г. в Чите. Эти боны предназначались для хождения на территории Забайкалья, контролируемой советской властью. Это была одна из наиболее массовых местных эмиссий востока России. В народе по изображению рабочего-кузнеца и орудий труда эти боны получили название «кузнецы», «молотки» или «молотобойцы». С осени 1918 г. «омской» властью при условии наложения регистрационного штемпеля, гербовой печати Читинского и Кяхтинского отделений Госбанка и подписи кассира было допущено временное и территориально ограниченное хождение этих бон в Забайкальской области, продолжавшееся вплоть до осени 1919 г.

 

Не в пример иным прочим городам Чита имеет собственные деньги: пятидесятирублёвые кредитки. Ими, этими кредитками отрыгнулась перед смертью Центросибирь.

Чем наши хуже ваших? – сказала она и выплюнула их на несколько миллионов.

Кредитки эти, по совести сказать, выглядят не очень презентабельно. Нервным туристам, прибывающим в Читу, рекомендую смотреть на них с должными мерами предосторожности, во всяком случае, через тёмные очки. Дело в том, что богомерзкий парень, изображённый на кредитках, решительно не внушает никакого чувства, кроме ужаса.

Читинские бабы уже давно поняли это. Если у какой-нибудь из них начинает плакать ребёнок, она же не старается выдумывать страшные слова, чтобы запугать младенца. Она просто напросто берёт в руки «молотобойца», суёт его перед глазами плачущего и приговаривает, как у Гоголя: «Бач, бач, яка кака намалёвана!».

И, вы понимаете, ребёнок умолкает. [3]

 

Одним из «проблемных» объектов денежного обращения были казначейские знаки образца 1917 г. номиналами 20 и 40 руб., («керенки»). Они появились в обращении осенью 1917 г. и активно выпускались советской Россией вплоть до 1922 г. Упрощение полиграфического качества при разработке «керенок», наряду с усиленной работой печатного станка уже в начале 1918 г. сделало «керенки» одним из «излюбленных» объектов для фальшивомонетчиков. НКФ РСФСР весной 1918 г. публиковал описания признаков подделки «керенок». Подделке «керенок» посвящён приведённый ниже фельетон. Он привлекает внимание не только формой изложения, но и философским умозаключением о том, что, во всём происходящем виновен сам «лирический герой» – народ, жалующийся на жизнь.

 

Скажи мне, керенка-бумажка,

Кто смастерил тебя и где?

Быть может, что на дне овражка,

Потея в этаком труде,

Тебя на свет явил бродяжка

Рукой властей неуловим

Простейшим способом ручным?

 

Иль может быть из-за границы

Прошли вагонов вереницы,

И вас мильярды навезли

Тевтонцы из своей земли

 

Проста ты видом и убога,

Тебя подделать – чепуха…

И вас явилось много-много,

Как тучи, горы, вороха!

 

Затмили воздух, землю, воду:

От вас спасения нет нигде…

Вы – горе бедному народу,

Причина скорби и нужде

 

Но ты безмолвствуешь, немая,

Ведь ты – финансовый обман:

Тебя меняют проклиная…

А впрочем… Лезь ко мне в карман!

 

По Сеньке шапка: мы – людишки,

Ты – символ наш и наша тень;

Мы, лишь способные на вспышки,

Но жизнь творить нам просто лень! [1]

 

         Поворот в «судьбе» «керенок» случился на востоке России в 1919 г., когда имело место «финансовое противостояние» в денежном обращении в связи с активизацией эмиссионной деятельности «омской» власти. Они позиционировались эмитентом как основные общегосударственные платёжные средства и ходили от Поволжья и Урала до Дальнего Востока, включая Север Маньчжурии. Но «сибирские» деньги неоднозначно принимались внутренней и внешней торговлей, дифференцируя денежный рынок. Денежными знаками, повсеместно пользовавшимися спросом, оставались царские кредитки. Изъятие «керенок» с заменой их на «сибирские» деньги по замыслам колчаковского Минфина должно было улучшить ситуацию. Приводимый ниже фельетон иллюстрирует в итоге несбывшиеся ожидания антибольшевистской власти.

 

Дорогая Катенька! (обиходное название дореволюционного сторублёвого кредитного билета с портретом Екатерины II – Прим. Д. П.). В самую тяжёлую для меня минуту я хочу рассказать тебе грустную историю моей жизни. Ты помнишь, как я появилась на свет Божий?

Это было в тяжёлую минуту, когда мой легкомысленный папаша Керенский вступил в предосудительную связь с распутной и грязной бабой (ах, как тяжело так говорить о мамаше) – Совдепией.

Папаша очень любил Совдепию, но она постоянно изменяла ему с Лениным.

И вот от этого смешанного брака родилась я – Керенка.

На кого я была похожа? На Керенского? На Ленина? Увы! Я ни на кого не была похожа. Когда я родилась, папаша Керенский взял меня в руку и, посмотрев на свет, спросил окружающих: мальчик или девочка? Но я была такая куцая, бесцветная и безличная, что даже акушерка не смогла определить и сказала только: «По всей видимости, гермафродит».

Папаша Керенский грустно понурил голову, а Ленин громко захохотал и сказал: «Гермафродит?! Это ещё, слава Богу; я думал, что от такого папаши, как Сашка, ещё не такая дрянь родится!». Мамаша Совдепия ласково улыбнулась Ленину.

Я вступила на тернистый путь жизни. Боже мой, Боже! Сколько я пережила.

Когда я впервые появилась на улице, все удивлённо оборачивались на меня и спрашивали: «Это что ещё за недоносок?». А когда я говорила: «Меня папаша Керенский послал к вам вместо Катеньки» – все грубо кричали: «Пошла вон, куцая!»

Я стала мыкаться по свету и меня везде гнали. Даже ходи-Манзы (китайцы, спекулировавшие деньгами – Прим. Д. П.) презрительно говорили: «Твоя морда мию, цуба!» (в русской орфоэпии так звучит китайское выражение, дословно значащее «пошёл вон» – Прим. Д. П.).

Как страдало моё женское самолюбие!

Папаша Керенский, глядя на меня, с сокрушением проливал слёзы, распускал слюни и говорил речи. А мамаша Совдепия окончательно снюхалась с Лениным, и тот в один прекрасный день выгнал папашу из дому.

Бедный папаша успел захватить только штаны, меня же оставил на произвол судьбы.

И я по-прежнему мыкалась по свету.

Но вот для меня блеснул луч надежды. Ты, Катенька, вместе с Петрушей (обиходное название дореволюционного пятисотрублёвого кредитного билета с изображением Петра I – Прим. Д. П.) уехала за границу.

И на меня вдруг обратили внимание: «Лучше хоть какая-нибудь, чем никакая».

Я пошла в ход и быстро заняла положение в обществе. Меня уже не называли презрительно «куцей», а ласково «Кереночкой».

За мной хвостом бегали спекулянты, меня бережно хранили и лелеяли. Я стала путешествовать за границу. И после долгих унижений и мытарств я, наконец, узнала счастье.

Меня полюбила даже мамаша Совдепия, а папаша Керенский стал надеяться, что я снова сделаю ему карьеру. Я блаженствовала и торжествовала.

А когда у меня появилась конкурентша Сибирка, я даже не обратила внимания, а сказала только: «Фи! Сибирка? Она же ходит по желтому билету» (специальный документ, дававший его обладательнице право легально заниматься проституцией – Прим. Д. П.).

И все стали плевать на Сибирку. Но вдруг все счастье рухнуло и рассыпалось как дым. Никто, как свой!

Мамаша Совдепия стала слишком злоупотреблять мной.

А тут ещё правительство взяло Сибирку под своё покровительство и объявило: «За порочное поведение Керенка подлежит изгнанию из Сибири».

В один миг все мои поклонники отвернулись от меня и бросили. Даже ходи пинают меня ногой: «Ваша русская хунхуза! (хунхузы члены организованных банд, действовавших на Дальнем Востоке на рубеже XIX – начале ХХ вв., в широком смысле «хунхуз» любой разбойник – Прим. Д. П.) Цуба!».

Сибирка торжествует. А я уничтоженная и забытая валяюсь в пыли и горько плачу над разбитым своим счастьем.

Как превратна жизнь! А всё папаша Керенский виноват! Импотент несчастный! Хвастался ещё: «я», говорит, да «я», говорит! Вот и договорился. Куда я теперь денусь? Попробую к христианским мальчикам (Христианский союз молодых людей межконфессиональная всемирная организация с центром в США, основана в 1844 г. – Прим. Д. П.) пристроиться. Там, говорят, всякую дрянь принимают. Прощай.

Твоя несчастная Керенка.

Письмо нашёл КОК. [2]

 

Фельетоны о деньгах, опубликованные на страницах периодической печати востока России в годы Гражданской войны, в очередной раз доказывают, что русский язык – живое и динамичное явление. Образ денег отражает настроения общества, а также выступает в качестве индикатора, посредством которого возможно дать оценку внутренней политике антибольшевистских властей на востоке России. Приведённые выше публикации дают основание считать газетный фельетон информативным историческим источником, открывающим перед исследователем очередную и малоизученную грань «великой смуты ХХ века». Это своего рода ключ к изучению не только политических и общественных процессов, но и сознания народа, его ментальности в тот период.

 

Петин Д. И.

г. Омск, Центр изучения истории Гражданской войны (Исторический архив Омской области)

 

 

Список литературы:

 

1. Весёлый В. Маленький фельетон. Керенка // Воля народа (Семипалатинск). 1918. 3 октября. С. 4.

2. Маленький фельетон. Письмо Керенки Романовской Катеньке // Амурское эхо (Благовещенск). 1919. 16 июля. С. 3.

3. Читинские деньги // Забайкальская новь (Чита). 1918. 22 декабря. С. 4.

Для исследователей

Виртуальные выставки

Поиск по сайту:

Для тех, кто комплектует архив

Центр изучения истории Гражданской войны