Т.В. Каиндина

казенное учреждение Омской области

«Исторический архив Омской области»

 

О РАБОТЕ ОМСКОЙ ГУБЕРНСКОЙ КОМИССИИ ПО ИЗЪЯТИЮ ЦЕРКОВНЫХ ЦЕННОСТЕЙ

 

Во второй половине 1921 г. на территории Поволжья, Урала, Сибири разразился страшный голод, которым было охвачено более 22 млн человек. Одной из первых на беду откликнулась Русская Православная Церковь. В своем воззвании «О помощи голодающим» (22 августа 1921 г.) патриарх Тихон призывал всех верующих и духовенство оказывать благотворительные пожертвования в помощь голодающим. Был создан Всероссийский Церковный Комитет помощи голодающим в составе духовенства и мирян, работу которого патриарх взял под свое личное руководство. Церковно-приходским советам и общинам разрешалось жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления.

Одновременно с воззванием патриарх обратился к советскому правительству, заявив о готовности Церкви добровольно помочь голодающим, организовав сбор денежных, вещественных и продуктовых пожертвований.

Обращение патриарха вызвало неоднозначную реакцию властей. С одной стороны, создание Церковного Комитета было признано целесообразным, и Церкви разрешили делать пожертвования. С другой – благотворительная деятельность могла осуществляться только с ведома и под контролем властей, что ограничивало инициативу Церкви и действия Церковного Комитета. Мало того, 23 февраля 1922 г. ВЦИК принял декрет «Об изъятии церковных ценностей», согласно которому из церквей и монастырей изымалось церковное золото, серебро, драгоценные камни для покупки за границей продовольствия для крестьян Поволжья и других голодающих районов России. Таким образом, данным декретом разрушалась основа добровольного сотрудничества церкви с властью, и с этой точки зрения его можно рассматривать как первый шаг к разгрому религии вообще и Русской Православной Церкви в частности.

Изъятие церковных ценностей на местах возлагалось на специальные комиссии, в состав которых входили представители губисполкома, губкомпомгола и губфинотдела. В 16 марта 1922 г. такая комиссия была создана в Омске[1]. Возглавил комиссию член ВЦИКа Байков. Техническая работа по изъятию ценностей возлагалась на аппарат губкомпомгола. Подобные комиссии создавались в волостях и уездах губернии.

28 марта 1922 г. на заседании Омгубкома был заслушан доклад Байкова о работе комиссии. В нем, в частности, отмечалось, что в Омске наблюдается отрицательное отношение к изъятию церковных ценностей, которое «необходимо искоренить путем проведения митингов, кампаний с целью узнать общественное мнение рабочих масс. К изъятию приступить только после проведения агиткампаний, которые должны быть проведены по всем предприятиям, воинским частям, и уже после, с собранными материалами, провести ряд митингов с участием духовенства. Агитация должна носить характер, чуждый всякой борьбе с религией и церковью, а целиком быть направлена на помощь голодающим».[2] В политсводках Омгуботдела ОГПУ за март – апрель 1922 г. отмечалось, что большинство населения Омска и Омского уезда поддерживает кампанию по изъятию ценностей в религиозных храмах, но имеются предприятия и учреждения, рабочие и служащие которых выступают против. Так, на собрании по данному вопросу в Омских железнодорожных мастерских за изъятие голосовало 43 человека и 41 против; в Управлении Омской железной дороги за – 45 человек, против – 87. [3] Причина такого отношения заключалась не только в религиозных убеждениях, но и в неверии в то, что власти используют изъятые ценности по назначению. На собраниях в зал кидались реплики, что «сперва надо снять кольца с ответственных работников, а уж потом бросаться на украшения божьих храмов», «ценности поступят в личное распоряжение коммунистов», «ценности не попадут голодающим, а разграбятся разными комиссиями».[4]

19 апреля состоялось заседание губкомиссии, на котором был выработан практический план действий по изъятию ценностей по церквям Омска и установлены окончательные сроки начала этой работы согласно телеграммы из Новониколаевска. С представителей церковно-приходских советов городских церквей были взяты подписки, что они согласны на изъятие и отказываются вести контрреволюционную агитацию. Омским архиепископом Дмитрием было выпущено воззвание к верующим епархии с предложением, не оказывать сопротивления работе комиссии (что значительно подорвало его авторитет среди верующих).

Изъятие проводилось в соответствии с инструкцией. Церковно-приходской совет каждой церкви представлял комиссии опись имущества храма, которая должна была быть составлена по дореволюционным инвентарным книгам. В случаях отсутствия таковых, а также в случаях отсутствия предметов, значащихся в инвентарных книгах, составлялся акт. Описи рассматривались комиссией с представителями церковного совета, намечались предметы, подлежащие изъятию. В соответствии с инструкцией подлежали обязательному изъятию независимо от количества приделов церкви и священнослужителей все ценные предметы, находящиеся в количестве выше двух экземпляров, как-то: чаша, дискос, лжица, копье, звездица, трикирии, двухкирии, напрестольный крест, напрестольное евангелие, блюда, тарелочки, облачения из кованого серебра, кадила. Дареносники, требные кресты, кадила оставались по числу священнослужителей, дарохранительницы – по числу приделов. Не подлежали изъятию один напрестольный крест и одно напрестольное евангелие.[5]

На изъятые предметы составлялся акт с подробным описанием: указывался размер, вес, металл, название и цвет камней (если таковые имелись), количество и качество предметов. Все возникающие разногласия между комиссией и представителями церкви по поводу конфискации каких-либо предметов фиксировались в протоколе. В случае отказа церковно-приходского совета и священнослужителей исполнять работы по изъятию ценностей виновные предавались суду ревтрибунала как противники распоряжения советской власти. Конфискованные  предметы вместе с копией акта поступали в губфинотдел. Подлинный акт и подлинная квитанция финотдела направлялись в губкомиссию. По одному экземпляру копий акта и квитанции оставались на руках верующих и в у- и волкомиссиях. Все документы скреплялись подписями членов комиссии, церковного совета и священнослужителей. [6]

В соответствии с планом изъятие церковных ценностей началось в конце апреля с крупнейших храмов Омска как наиболее богатых.

27 апреля губкомиссия в полном составе прибыла в Успенский кафедральный собор и предложила присутствующим священникам и членам приходского Совета представить серебро и золото согласно имеющимся в комиссии описям, а также снять ризы с икон, иконостаса, но последние это сделать отказались, поэтому с икон и иконостаса ценности снимали сами члены комиссии. По окончании работ был составлен акт об изъятии ценностей, которые в присутствии церковного старосты были сданы в губфинотдел. В этот же день было произведено изъятий ценностей из Никольского казачьего собора, а на следующий день – в Ильинской церкви.

За четыре дня из пяти православных церквей Омска было изъято 24 пуда серебра, полфунта золота, что ж касается драгоценных камней, то таковых в омских церквях не оказалось.

8 мая комиссия приступила к изъятию в католической церкви и лютеранской кирхе (ранее были изъяты ценности в двух синагогах). В костеле на ул. Новой, 23 комиссия встретила сопротивлении со стороны католического священника и прихожан, которые отказались открыть костел. По личному распоряжению председателя губкома Полюдова осмотр церкви был произведен в присутствии начальника горуездной милиции. При осмотре в костеле оказалась всего одна серебряная чаша (была оставлена в костеле). Фактически, это был единственный конфликт за время работы комиссии. В основном же, как отмечалось в политсводках Омгуботдела ОГПУ за май 1922 г., «изъятие в городе прошло спокойно и нормально. Никаких резких эксцессов, кроме обычного обывательского скуления и контрреволюционной агитации, не наблюдалось».[7]  

Конфискация церковных ценностей в Омске закончилось в конце мая. Из всех церквей города было изъято: золотых изделий 38 ½ фунтов 36 золотников 48 долей, серебряных изделий 35 пудов 10 фунтов, серебра в звонкой монете 4 ½ руб.[8]

Что же касается уездов и волостей Омской губернии, то здесь основная работа по конфискации церковных ценностей началась после посевной кампании вследствие страха властей, что это вызовет недовольство среди крестьян и расстроит планы сельскохозяйственной кампании. Опасения оказались напрасными, так как верующие и духовенство к изъятию отнеслись более или менее спокойно, хотя в некоторых местах и раздавались призывы «с вилами защитить церковь от коммунистов, грабящих церковные ценности».[9] В Тарском уезде из 5 церквей: Тихвинской, Казанской, Никольской, Спасской и Пятницкой было изъято 15 пудов 1 фунт 134 золотников серебра, кроме того, в Тихвинской церкви была изъята серебряная риза с Чудотворной иконы Тихвинской Божьей Матери весом 26 фунтов 70 золотников (прихожане церкви составили заявление в уисполком с просьбой оставить ризы, взамен каковых обязались пожертвовать серебром и золотом) и камни, ценностью 2 фунта, качество которых не было установлено.[10] Что же касается синагоги и костела, то здесь никаких ценностей, подлежащих изъятию комиссия не нашла.

Кампания по изъятию церковных ценностей в храмах Омской губернии закончилась в конце августа 1922 г. По данным губфинотдела, с начала кампании по 31 августа в уездах Омской губернии было изъято: Калачинский уезд – серебряных изделий 1 пуд 37 ½ фунта, серебра в звонкой монете 98 руб.; Тарский уезд – серебряных изделий 19 пудов 33 ½ фунта; Тюкалинский уезд – серебряных изделий 1 пуд 39 ½ фунта, золота в звонкой монете 10 руб.[11]  Всего же по губернии было изъято золота в изделиях  фунт 6 золотников 4 доли, золото в звонкой монете 165 руб., серебряных изделий 71 пуд 20 фунта 89 золотников 91 доля и серебра в звонкой монете 6922 руб. 75 руб.[12] В политсводках ОГПУ отмечалось, что результат изъятия церковных ценностей в связи с бедностью церквей Омской губернии был сравнительно ничтожен.[13]

В ходе кампании по изъятию церковных ценностей в масштабах страны было собрано 4.650.810 золотых рублей, однако из этой суммы лишь 1 миллион был направлен на помощь голодающим.[14]  Таким образом, целью данной кампании было не столько оказание помощи голодающим, сколько борьба с церковью как таковой, что подтверждает вся последующая политика партии и советского правительства.



[1] Машкарин И. И., Яшин В. В. Омское Прииртышье в истории одного дня: хроника событий (XVI–XX вв.). – Омск, 1999. – С. 37.

[2] ГИАОО. Ф. 1. Оп. 3. Д. 11. Л. 92.

[3] Там же. Д. 135. Л. 107.

[4] Там же.

[5] Там же. Д. 353. Л. 74.

[6] Там же.

[7] Там. же. Д. 135. Л. 131

[8].Там же.

[9] Там же..

[10] Там же Л. 140.

[11] Там же. Д. 129. Л. 18.

[12] Там же. Л. 39.

[13] Там же. Д. 135. Л. 109 об.

[14] Архивы Кремля: Политбюро и церковь 1922–1925 гг. – Кн. 1.  – 1997. – С. 78.

 

 

 

 

Для исследователей

Виртуальные выставки

Поиск по сайту:

Для тех, кто комплектует архив

Центр изучения истории Гражданской войны